ВНИМАНИЕ К ЧЕЛОВЕКУ

19

Я спросил у Анастасии, кто её научил разговаривать, если матери и отца она почти не помнит, а дедушка и прадедушка общались с ней редко. Полученные ответы поразили меня и требуют осмысления специалистов, потому постараюсь наиболее полно воспроизвести их. Для меня смысл их стал проясняться постепенно. Сначала после моего вопроса она переспросила:

— Ты имеешь в виду умение говорить на языках разных людей?

— Что значит «разных», ты что умеешь говорить на разных языках?

— Да, — ответила Анастасия.

— И на немецком, французском, английском, японском, китайском?

— Да, — повторила она и добавила: — Ты же видишь, говорю же я на твоём языке.

— Ты хочешь сказать, на русском.

— Ну это слишком обобщённо. Я говорю, по крайней мере стараюсь говорить, теми оборотами и словами, которые именно ты употребляешь в своей речи. Это мне было немножко трудновато сначала, так как у тебя маленький словарный запас и повторяющиеся обороты речи. Чувства тоже слабо выражены. Таким языком трудно изложить достаточно точно всё, что хотелось бы.

— Подожди, Анастасия, сейчас я спрошу тебя что-нибудь на иностранном, а ты ответишь мне.

Я сказал ей «здравствуйте» на английском, потом на французском. Она тут же мне ответила.

К сожалению, иностранными языками я не владею. В школе учил немецкий, и то на три. На немецком я и вспомнил целую фразу, которую мы со школьными товарищами хорошо заучили. Её я и сказал Анастасии:

— Их либе дих, унд гибт мир дайн хенд.

Она протянула мне руку и ответила на немецком:

— Я даю тебе руку.

Поражаясь услышанному, ещё не веря своим ушам, я спросил:

— И что же, каждого человека можно научить всем языкам?

Я интуитивно чувствовал, что этому необычному явлению должно быть какое-то простое пояснение, и я должен осознать его, донести людям.

— Анастасия, давай рассказывай моим языком и постарайся с примерами, и чтоб понятно было, — попросил я немножко взволнованно.

— Хорошо, хорошо, только успокойся, расслабься, а то не поймёшь. Но давай я сначала тебя писать научу на русском языке.

— Умею я писать, ты про обучение иностранным языкам рассказывай.

— Не просто писать, я писателем тебя научу быть, талантливым. Ты напишешь книгу.

— Это невозможно.

— Возможно! Это же просто.

Анастасия взяла палочку и начертила на земле весь русский алфавит со знаками препинания, спросила, сколько здесь букв?

— Тридцать три, — ответил я.

— Вот видишь, букв совсем немного. Можешь ты назвать то, что я начертила, книгой?

— Нет, — ответил я, — это обычный алфавит, и всё. Обычные буквы.

— Но ведь и все русскоязычные книги состоят из этих обычных букв, — заметила Анастасия. — Ты согласен с этим? Понимаешь, как просто всё?

— Да, но в книгах они расставлены по-другому.

— Правильно, все книги состоят из множества комбинаций этих букв, расставляет их человек автоматически, руководствуясь при этом чувствами. Из этого и следует, что сначала рождается не комбинация из букв и звуков, а чувства, нарисованные его воображением. У того, кто будет читать, возникают примерно такие же чувства, и они запоминаются надолго. Ты можешь вспомнить какие-нибудь образы, ситуации из прочитанных тобой книг?

— Могу, — подумав, ответил я.

Вспомнился почему-то «Герой нашего времени» Лермонтова, и я стал рассказывать Анастасии. Она прервала меня:

— Вот видишь, ты можешь обрисовать героев этой книги, рассказать, что чувствовали они, а с того момента, как ты прочитал её, времени прошло немало. А вот если бы я попросила рассказать, в какой последовательности расставлены в ней тридцать три буквы, какие выстроены из них комбинации, ты смог бы это воспроизвести?

— Нет. Это невозможно.

— Это действительно очень тяжело. Значит, чувства от одного человека передались другому человеку с помощью всевозможных комбинаций из тридцати трёх букв. Ты смотрел на эти комбинации и тут же забыл, а чувства, образы остались и запомнились надолго… Вот и получается, если душевные чувствования напрямую связать с этими значками, не думать о всяких условностях, душа заставит эти значки стать в такой последовательности, чередуя комбинации из них, что читающий впоследствии почувствует душу писавшего. И если в душе писавшего…

— Подожди, Анастасия. Ты скажи проще, понятнее, конкретнее, на каком-нибудь примере покажи мне про обучение языкам. Писателем меня потом будешь делать, рассказывай, кто и как тебя учил понимать разные языки.

— Прадедушка мой, — ответила Анастасия.

— Расскажи на примере, — просил я, желая понять всё быстро.

— Хорошо, но ты не волнуйся, я всё равно найду способ, чтобы тебе понятно было, и если для тебя это так важно, я попробую научить тебя тоже всем языкам, это же просто.

— Для нас это совсем невероятно, Анастасия, поэтому ты постарайся объяснить. И скажи, за какой отрезок времени могла бы меня научить?

Она задумалась, глядя на меня, и потом сказала:

— Память у тебя уже неважная, проблемы бытовые… На тебя много времени потребуется.

— Сколько? — не терпелось мне услышать ответ.

— Для бытового понимания, типа «здравствуй» — «до свидания», думаю, что не менее четырёх, а может, и шести месяцев, — ответила Анастасия.

— Всё, Анастасия, рассказывай, как это делал прадед.

— Он играл со мной.

— Как играл, рассказывай.

— Так ты успокойся, ну, расслабься. Никак не могу понять, почему ты волнуешься?

И она продолжала спокойно:

— Прадедушка играл со мной, как бы шутил. Когда он приходил ко мне один, без дедушки, всегда подойдёт, поклонится в пояс, протянет руку, я ему свою. Он мне руку сначала пожмёт, потом на колено встанет, поцелует и говорит: «Здравствуй, Анастасия».

Однажды он пришёл, всё сделал как всегда, и глаза как всегда смотрят на меня ласково, а губы говорят какую-то абракадабру. Я смотрю на него удивлённо, а он снова уже что-то другое говорит, совсем бессвязное. Я не выдержала и спрашиваю:

— Ты, дедулечка, забыл, что сказать надо?

— Забыл, — ответил прадедушка.

Потом прадедушка отошёл от меня на несколько шагов, подумал о чём-то и снова подходит, руку протягивает, я свою ему. Он на колено опускается, целует мне руку. Взгляд ласковый, губы шевелятся, но вообще ничего не говорит. Я даже испугалась. Тогда и подсказала ему:

— Здравствуй, Анастасия, — говорю.

— Правильно, — подтвердил прадедушка и улыбнулся.

А я поняла, что это игра, и мы с ним так часто играли. Сначала несложно было, потом игра всё усложнялась, но и интереснее становилось. Она начинается в трёхлетнем возрасте и заканчивается в одиннадцать лет, когда человек сдаёт как бы экзамен, заключающийся в том, что, внимательно глядя на собеседника, может понимать его без слов, на каком бы языке тот ни изъяснялся. Такой диалог намного совершеннее речевого, и он более скоростной, наполненный. Вы называете это передачей мыслей на расстоянии. Считаете необычным, из области фантастики явлением, а это просто внимательное отношение к человеку, развитое воображение и хорошая память. За этим кроется не просто более совершенный способ обмена информацией, но и познание человеческой души, растительного и животного мира, мироздания вообще всего.

— Анастасия, ну а при чём здесь растущие на участке растения, какое они тут имеют значение?

— Ну как же при чём? Одновременно ребёнок познаёт мир растений как частичку механизма Вселенной, входит в контакт со своими планетами, с их помощью и помощью своих родителей быстро, очень быстро познаёт истину и интенсивно развивается и в области психологии, философии, естествознания — ваших наук. Если такая игра будет проводиться и для примера будет использована какая-то рукотворная вещь искусственного мира, он запутается. Ему не будут помогать силы природы, Космоса.

— Я уже говорил тебе, Анастасия: ребёнок в конце концов может стать агрономом. А в других областях с чего у него появятся знания?

Но Анастасия стала утверждать, что у человека, воспитанного таким образом, появятся способности к быстрым познаниям в любой области наших наук.

Посмотрите также эти записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Книги