СИЛЬНЫЕ ЛЮДИ

32 СИЛЬНЫЕ ЛЮДИ

Высшая  оценка твоей личности – оценка, данная людьми, окружающими тебя.

Анастасия много говорила о людях, которых мы называем предпринимателями, о их влиянии на духовность общества, а затем подняла прутик и начертила на земле круг. В кругу ещё множество кружочков, в середине которых поставила точки. По бокам этого круга — другие. Она нарисовала как бы карту планет внутри земного мира, и ещё много добавила в неё, и сказала:

— Большой круг — это Земля, планета, на которой живут люди. Маленькие кружочки — это маленькие, чем-то объединённые между собой коллективчики людей. Точки — это люди, — которые возглавляют эти коллективы. От того, как эти возглавляющие относятся к людям, что заставляют их делать, какой психологический климат создают, используя своё влияние, будет зависеть, хорошо окружающим их людям или плохо. Если большинству хорошо, от каждого из них исходит светлое излучение и в целом от коллектива светлое. Если плохо, тогда тёмное.

И она заштриховала часть кружочков, сделав их тёмными.

— Конечно, на их внутреннее состояние оказывает влияние и много других факторов, но в тот отрезок времени, когда они в этом коллективе, основной — взаимоотношения с возглавляющим. Для Вселенной очень важно, чтобы от Земли в целом исходило светлое излучение. Излучение света любви, добра. Об этом и в Библии сказано: «Бог — это любовь».

Мне жалко, очень жалко людей, которых вы называете предпринимателями, они самые несчастные. Я так хотела бы им помочь, но мне трудно одной это сделать.

— Ты ошибаешься, Анастасия, несчастными у нас считаются пенсионеры, люди, не умеющие найти работу, обеспечить себя необходимым жильём, одеждой, питанием. Предприниматель — это человек, который всё это имеет в большей степени, чем другие. Ему доступны удовольствия, о которых другие и мечтать не могут.

— Какие, например?

— Ну даже если взять среднего предпринимателя — он имеет современную машину, квартиру. С одеждой и питанием вообще нет проблем…

— А радость? Удовлетворение в чём? Смотри.

Анастасия снова увлекла меня на траву и, как в первый раз, когда показывала женщину-дачницу, стала показывать другие картинки.

— Вот, видишь? Вот он сидит как раз в той машине, которую ты называешь шикарной. Видишь — он один на заднем сиденье, в машине микроклимат. Водитель ведёт её очень плавно. Но посмотри, как напряжённо и задумчиво лицо сидящего на заднем сиденье предпринимателя, он думает, выстраивает какие-то планы, он чего-то боится, смотри — вот он схватил то, что вы называете телефоном. Беспокоится… Так, получил информацию… Теперь ему необходимо быстро оценить её и вынести решение. Он весь напряжён… Думает. Готово, решение вынесено. Теперь смотри, смотри — сидит он вроде бы спокойно, а на лице сомнение и тревога. И нет никакой радости.

— Это работа, Анастасия.

— Это образ жизни, и нет в нём просвета с момента просыпания и до момента засыпания, и даже во сне. И не видит он ни распускающихся листочков, ни весенних ручейков.

Кругом вечные завистники, желающие завладеть тем, что есть у него. Попытка огородить себя от них тем, что вы называете охраной, домом, словно крепостью, полного успокоения не приносит, так как страх и заботы — в нём самом и всегда остаются с ним.

Так до самой смерти, и уже перед самым концом своей жизни — сожаление, что пришлось оставить ему всё…

— У предпринимателя есть радости. Они приходят тогда, когда он достигает желаемого результата, осуществляет задуманный план.

— Неправда, он не успевает радоваться достигнутому, на смену приходит другой план — более сложный, и снова начинается всё сначала, только с большими трудностями.

Лесная красавица рисовала передо мной очень мрачную и печальную картину о внешне благополучном слое нашего общества, и в эту картину не хотелось верить. Я заметил ей в качестве опровергающего аргумента:

— Ты забываешь, Анастасия, их умение достигать поставленной цели и получать жизненные блага, восхищённые взгляды женщин, уважение к ним окружающих.

На что она ответила:

— Иллюзия. Нет всего этого. Где ты увидел уважительный или восхищённый взгляд человека, взирающего на пассажира шикарной машины или владельца самого богатого жилища? Ни один человек не подтвердит тебе сказанного тобой. Это взгляды зависти, безразличия, раздражения. И даже женщины не могут любить этих людей, потому что чувство их смешивается с желанием обладать не только этим человеком, но и имеющимся у него. В свою очередь, и они не могут по-настоящему любить женщину, ибо нет возможности освободить достаточно места для такого большого чувства.

Поиск дальнейших аргументов был бессмысленным, так как сказанное ею могли подтвердить или опровергнуть только те, о ком она говорила. Будучи и сам предпринимателем, я никогда не задумывался над тем, что говорила Анастасия, не анализировал количество своих минут радости и тем более не мог это сделать за других. Как-то не принято в среде предпринимателей хныкать или жаловаться: каждый стремится показать себя преуспевающим, довольным жизнью.

Потому и сложился, наверное, у большинства людей образ предпринимателя, как человека, получающего от жизни сплошные блага. Анастасия улавливала не внешние проявления чувств, а более тонкие, скрытые внутри. Она определяла состояние человека по количеству видимого ею света. Мне кажется, картинки и ситуации, видимые ею, виделись мне скорее с её голоса. Об этом я сказал Анастасии. Она ответила:

— Я тебе сейчас помогу. Это просто. Ты закрываешь глаза, лежишь на траве, руки в стороны, должен расслабиться. Мысленно представь всю Землю, попробуй увидеть её цвет и голубоватое свечение, исходящее от неё. Потом сужай луч своего воображения, не охватывай им всю Землю, а делай его всё уже и уже, пока не увидишь конкретных деталей. Людей ты ищи там, где свет голубоватый будет больше. Ты ещё больше сужай свой лучик и увидишь одного человека или нескольких. Давай ещё попробуем с моей помощью.

Она взяла меня за руку, направила свои пальцы вдоль моих, упершись их кончиками в мою ладонь. Пальцы другой её руки, лежащей на траве, были направлены вверх. Я мысленно проделал всё то, что она сказала, и не очень отчетливо передо мной возникла картина сидящих за столом и возбуждённо разговаривающих между собой троих людей. Их слова мне были не-понятны. Речи вообще никакой я не слышал.

— Нет, — сказала Анастасия, — это не предприниматели. Сейчас мы найдём их.

Она водила и водила своим лучиком, попадая в большие и маленькие кабинеты, закрытые клубы, застолья и бордели… Голубоватое свечение было или очень слабым, или не было его вообще.

— Смотри — там уже ночь, а он всё сидит в прокуренном кабинете один, что-то не ладится у этого предпринимателя. А этот, смотри, какой довольный, в бассейне, и девочки рядом. Он под хмельком, но свечения нет. Он просто пытается забыться от чего-то, его самодовольство — искусственно…

Этот дома. Вот его жена, ребёнок у него что-то спрашивает… Телефон… Вот пожалуйста, он снова посерьёзнел, даже близкие люди отодвинулись на задний план…

И снова, одна за одной, высвечивались всевозможные ситуаций, внешне хорошие и не очень, пока мы не наткнулись на ужасающую сцену. Вдруг возникла комната, вероятно в какой-то квартире, довольно респектабельной, но…

На круглом столе лежал обнажённый человек, его ноги и руки были привязаны к ножкам стола, голова свисала, рот заклеен коричневатой плёнкой. За столом сидели двое молодых, плотного телосложения мужчин, один коротко подстриженный, другой — с гладко прилизанными волосами. В кресле поодаль, под торшером, сидела молодая женщина. Рот у неё тоже заклеен, ниже груди стягивал её бельевой шнур, прижимая к креслу. Каждая нога была привязана к ножке кресла. Она была в одной нижней разорванной сорочке. Рядом с ней сидел пожилой худощавый мужчина и пил что-то, наверное коньяк. На маленьком столике перед ним лежал шоколад. Те, что сидели за круглым столом, не пили. Они налили на грудь лежащего мужчины жидкость — водку или спирт — и подожгли. «Разборка», — понял я.

Анастасия увела лучик от этой сцены. Но я воскликнул:

— Вернись. Сделай что-нибудь!

Она вернула эту сцену и ответила:

— Нельзя. Всё уже произошло. Этого нельзя остановить, раньше надо было, сейчас поздно.

Я смотрел как заворожённый и вдруг ясно увидел глаза женщины, наполненные ужасом и не молящие о пощаде.

— Так сделай! Сделай хоть что-нибудь, если ты небессердечная! — крикнул я Анастасии.

— Но это не в моих силах, это уже как бы запрограммировано раньше, не мной, я не могу вмешиваться напрямую. Они сейчас сильнее.

— Ну, где же эта твоя доброта, способности?

Анастасия молчала. Ужасная сцена слегка помутнела. Потом вдруг исчез пожилой, пьющий коньяк.

Вдруг я почувствовал слабость во всём теле.

Ещё почувствовал, как начинает неметь моя рука, к которой прикасалась Анастасия.

Я услышал её какой-то ослабевший голос. Она, с трудом выговаривая слова, произнесла:

— Убери руку, Владими… — Она не смогла даже договорить моё имя.

Я, вставая, оттянул от Анастасии свою руку.

Рука висела, словно онемевшая, как бывает, когда отсидишь руку или ногу, и была вся белая. Пошевелил пальцами и онемение стало проходить.

Я взглянул на Анастасию и ужаснулся. Её глаза были закрыты. Исчез румянец с лица. Под её кожей на руках и лице, казалось, не было вообще ни кровинки. Она лежала словно бездыханная. Трава вокруг неё, примерно радиусом метра в три, была тоже белой и поникшей. Я понял, что произошло нечто ужасное и крикнул:

— Анастасия! Что с тобой произошло, Анастасия?!

Но она никак не отреагировала на мой крик. Тогда я схватил её за плечи и встряхнул уже не упругое, а какое-то обмякшее тело. И всё равно — её абсолютно белые, бескровные губы молчали.

— Ты слышишь меня, Анастасия?

Чуть приподнялись ресницы, и на меня посмотрели потухшие глаза, уже ничего не выражающие. Я схватил фляжку с водой, поднял голову Анастасии и попробовал напоить её, но она не могла глотать. Я смотрел на неё и лихорадочно думал, что же делать.

Наконец её губы едва зашевелились и прошептали:

— Перенеси меня на другое место… к дереву…

Я поднял её обмякшее тело и унёс подальше от круга с белой травой, положил у ближайшего кедра. Через некоторое время она стала понемножку приходить в себя, и я спросил:

— Что это с тобой произошло, Анастасия?

— Я постаралась выполнить твою просьбу, — тихо ответила она и добавила спустя минуту: — Думаю, у меня это получилось.

— Но ты ведь так плохо выглядишь, ты чуть не погибла?!

— Я нарушила естественные законы. Вмешалась в то, во что вмешиваться не должна. Это потребовало от меня все мои силы, энергию. Удивляюсь, что её хватило.

— Зачем ты рисковала, если это так опасно?

— У меня не было выхода. Ты ведь хотел этого. Я боялась не выполнить твою просьбу, боялась, что совсем перестанешь меня уважать. Будешь думать, что я только говорю, говорю всё… И ничего не могу в реальной жизни.

Её глаза смотрели на меня просяще и умоляюще, тихий голос немного дрожал, когда она говорила:

— Но я не могу объяснить тебе, как это делается, как работает этот природный механизм, я его чувствую, но объяснить, чтоб тебе понятно было, не могу, и учёные ваши, наверное, пока не смогут.

Она опустила голову, помолчала, словно набираясь сил. Снова посмотрела на меня умоляющими глазами и произнесла:

— Теперь ты ещё больше будешь считать меня ненормальной или ведьмой.

И мне вдруг очень сильно захотелось сделать для неё что-нибудь хорошее, но что? Я хотел сказать, что считаю её нормальным, обычным человеком, красивой и умной женщиной, но у меня не было ощущения обычного к ней отношения, и она со своей интуицией не поверила бы мне.

Я вдруг вспомнил её рассказ о том, как обычно в детстве здоровался с ней её прадед. Как вставал седой прадед на одно колено перед маленькой Анастасией и целовал её ручку. Я встал перед Анастасией на одно колено, взял её ещё бледную и немножко холодную руку, поцеловал и сказал:

— Если ты и ненормальная, то ты самая лучшая, самая добрая, самая умная и красивая из всех ненормальных.

Губ Анастасии наконец-то снова коснулась улыбка, глаза благодарно смотрели на меня. На щеках стал появляться румянец.

— Анастасия, картина довольно сумрачная. Ты специально выбирала?

— Искала, хотя бы для примера, хорошее, но не нашла. Они все в клещах забот своих. Они один на один со своими проблемами, у них почти нет духовного общения.

— Так что же делать, что ты можешь предложить, кроме жалости к ним? А я должен сказать тебе: это сильные люди — предприниматели.

— Очень сильные, — согласилась она, — и интересные. Они за одну жизнь как бы две — проживают. Одна жизнь, известная только им и никому из близких даже, другая — внешняя, для окружающих. А помочь, думаю, надо с помощью усиления их духовного и искреннего общения между собой. Нужно открытое стремление к чистоте помыслов.

— Анастасия, я, наверное, попробую сделать то, что ты просила. И книгу попробую написать, и объединение предпринимателей с чистыми помыслами создать, но только так, как сам это понял.

— Тебе трудно будет. Я не смогу тебе достаточно помогать, во мне мало осталось сил. Они будут долго восстанавливаться. Я теперь некоторое время не смогу видеть лучиком на расстоянии. Я и тебя сейчас обычным зрением не очень хорошо вижу.

— Ты что же, Анастасия, слепнешь?

— Думаю, всё восстановится. Только жалко, что какое-то время тебе не смогу помогать.

— Тебе не нужно мне помогать, Анастасия. Ты постарайся сберечь себя для сына и помоги другим.

Мне необходимо было уезжать, догонять теплоход. Дождавшись, когда она, по крайней мере внешне, стала выглядеть почти прежней, я забрался в катер. Анастасия взялась за ручку на носу и столкнула его с берега. Катер подхватило и понесло течением.

Анастасия стояла почти по колено в воде, подол её длинной юбки намок и колыхался на волнах.

Я рванул заводной шнур. Мотор взревел, раздирая ставшую привычной за три дня тишину, и катер резко пошёл вперёд, всё набирая и набирая скорость, удаляясь от одиноко стоявшей в прибрежной воде таёжной отшельницы.

Вдруг Анастасия быстро вышла из воды и побежала по берегу догонять катер.

Её развевающиеся от встречного ветра волосы были похожи на хвост кометы. Она старалась бежать очень быстро, наверное, используя при этом все свои силы, пытаясь сделать невозможное — догнать быстроходный катер. Но этого даже она не могла. Расстояние между нами медленно увеличивалось. Мне стало жалко её бесполезных усилий, и, желая как можно быстрее прекратить тягостный момент расставания, я со всей силой, до самого упора, вдавил рычаг газа. В голове промелькнула мысль, что Анастасия может подумать, будто я снова испугался её и убегаю.

Взревевший надрывно мотор заставил подняться над водой нос катера, ещё быстрее устремившегося вперёд, ещё быстрее увеличивая расстояние между нами…

А она… Господи! Что она делает?..

Анастасия на бегу рванула мешавшую ей бежать мокрую юбку, отбросила разорванную одежду в сторону. Стремительность её бега возросла, и произошло невероятное — расстояние между ней и катером медленно стало сокращаться.

Впереди на её пути виднелся почти отвесный косогор. Продолжая вдавливать уже неподдающуюся ручку газа, я подумал, что косогор остановит её и прекратится мучительная для меня сцена.

Но Анастасия продолжала свой стремительный бег, время от времени она вытягивала перед собой руки, словно, ощупывая ими пространство.

Неужели у неё так ухудшилось зрение — не видит косогор?

Анастасия, нисколько не замедлив своей стремительности, взбежала на косогор, упала на колени, подняв руки к небу и чуть в мою сторону, закричала. Я услышал её голос сквозь дикий рёв мотора и шум воды, услышал словно шёпот:

— Впереди-и-и ме-е-ль, ме-е-е-е-ль, топляки-и-и-и.

Быстро повернув голову, ещё не успев до конца осознать происходящее, я так резко крутанул руль, что рванувшийся вбок катер чуть не зачерпнул наклонившимся бортом воду.

Огромный топляк, упёршийся одним концом в отмель, другим, едва торчавшим из воды, лишь слегка чиркнул по боку мчащегося катера. При прямом ударе он должен был бы свободно пробить его тонкое алюминиевое дно.

Уже выйдя на речной фарватер, я оглянулся на косогор и прошептал в сторону стоящей на коленях одинокой фигурки, превращающейся во всё уменьшающуюся точку:

— Спасибо, Анастасия.

Посмотрите также эти записи


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Книги